Тут вам не здесь: про разницу феминистического опыта

Я тут последние несколько дней поучаствовала в дискуссии про бьюти-практики в одном феминистическом сообществе. А в другой беседе почитала кое-что про работу и домохозяек. И для себя в очередной раз удостоверилась, что мы не можем переносить автоматически западный опыт феминизма на нашу почву.

Посмотрите сами. Я считаю, что толчком к женским движениям стали два периода новейшего времени – это Викторианская Эпоха с ее жесточайшей системой ограничений и пятидесятые с их идеалом Степфордской жены. Понятно, что это несколько усредненно все. Но… Давайте посмотрим, что в эти периоды было у нас? Викторианской эпохе у нас соответствовал период революционеров, террора и бомбистов. «У них» идеал – это, условно говоря, Флоренс Наттингейл – самоотверженность, смирение, служение, кроткость и прочий набор женских добродетелей (в том числе и постоянное акцентирование на месте женщины в обществе). «У нас» — Софья Перовская, женщины-революционерки, активная политическая борьба. (Все время забываю фамилию революционерки, которая проносила взрывчатку на одежде дочери). И более того, именно эти героини становятся символом эпохи, которые поддерживаются последующими поколениями властей.

В послевоенное время, когда во всем мире практически устанавливается идеал «правильной домохозяйки», что происходит у нас? Восстановление территорий и хозяйств при недостаче мужских рук, работа на заводах. И при этом определенного рода борьба за мужчин в плане личной жизни.

Плюс все это накладывается на специфику нашего убогого быта и систему жизни в целом. Недавно встречала фразу о том, что в пятидесятые у условной западной женщины (мы говорим, конечно, про благополучные страны, но с другой стороны – именно они и стали истоками современного феминизма, каким мы его видим) жизнь была жестко ограничена домашними заботами и бесконечным уходом за собой, чтобы и дом, и семья и она сама соответствовали некоей глянцевой картинке. Рекламному идеалу, который все равно стопроцентно не достичь, как ты не старайся. И многие из-за этой ограниченности, замкнутости в четырех стенах дома плюс из-за мужского давления становились алкоголичками и наркоманками.

Представляю, как я бы пыталась объяснить трагедию этих женщин, например, своей свекрови. Которая примерно в это время пошла работать грузчиком на кагаты, чтобы иметь возможность уехать из села и прописаться в городе. А после того, как вышла замуж, получила все ту же нагрузку, что и у условной «степфордской жены», только в дополнение к основной работе и в условиях, когда воду надо наносить из колонки ведрами. Или например, той Фросе из одной моей истории, которая, ради квартиры устроилась на завод силикатного кирпича, например.

Все это вдобавок наслаивалось на традиционную крестьянскую, сельскую мораль, которая пришла после революции к нам города и крепко обосновалась тут. И соответствующее шизофренически-двусмысленное отношение к красоте, которое бытовало в обществе того времени (да и в последующее время часто тоже). С одной стороны тебе говорят, что правильная комсомолка и коммунистка не тратит деньги на краску для губ, а покупает литературу для образования. С другой стороны тебе утверждают, что мужа надо привлекать, а то уйдет, и правильно сделает. При этом сильно большие усилия для сохранения привлекательного вида – тоже не приветствуются. У порядочных людей «денег нет на бигудей»(с), поэтому кудри вьются сами знаете у кого. А эти «сами знаете кто», следовательно – те женщины, к которым допускается любое поведение, потому что они сами себя представляют в таком свете для окружающих.

Если на Западе шестидесятые стали относительно переломным моментом для судьбы тех самых идеальных жен, запертых в семейной клетке, то у нас в 61 году принимается закон о тунеядстве, который очень широко распространяется в том числе и на женщин, которые выполняют какие-то женские функции, прописываемые им тем самым традиционным обществом. Неработающая мать – скорее исключение. Недавно прочитала историю, как одна женщина по соглашению с братьями и сестрами оставила работу, чтобы ухаживать за умирающей матерью – и ее в итоге посадили по статье. Государство не заинтересовано в том, чтобы женщины не участвовали в производительном труде. Впрочем, и внутрисемейных домашних обязанностей с них в это время никто не снимает. Уже давно понятно, что идеалистические послереволюционные идеи, призванные к тому, чтобы освободить женщину от быта и сделать полноценным работником – во-первых, провалились в техническом плане (не хватает ясель, хороших продуктов и готовых блюд, бытовой техники для уборки и так далее), а во-вторых, никому на фи не упали, потому что оказалось, что женщины и так справляются со всем, что на них навьючили.

Дальше идут семидесятые-восьмидесятые с их товарным дефицитом у нас и ростом потребления в западном обществе. Я, конечно, очень схематично сравниваю, и тут каждое десятилетие достойно своей масштабной сравнительно работы с анализом разницы обществ и тех процессов, которые в обществе протекают. Но сегодня не разгоняюсь, лишь приблизительно очерчу разницу. Опять же, если в книге «Миф о красоте» Наоми Вульф нам рассказывают о многочисленных судебных делах по поводу увольнений из-за того, что работница оказалась недостаточно красива, состарилась или перестала пользоваться косметикой и украшать собой рабочее место. То у нас девочка и девушка сначала сталкивается с тем, что в школе ее, накрасившую ресницы, тянут за волосы к умывальнику с холодной водой буквально. А в институте могут и пропесочить на более серьезном уровне за неподобающий вид. Опять же при сохраняемой шизофреничности общества, когда с голубого экрана транслируется образ красивой и ухоженной женщины. Да и вокруг иногда тоже можно встретить таких, которые умудряются «достать» все необходимое.

И снова вернемся к сравнениям. Там, где на Западе начинает продвигаться как идеал Working girl – у нас облавы по кинотеатрам и очередям в дневное время. Чтобы ни дай бог никто не оказался вне своего рабочего места. Там, где зарубежные женщины постепенно начинают отстаивать свои права на несовершенства – у нас идет борьба за шариковый дезодорант и возможность даже не красоты, а добротной гигиены. Красота – эта уже роскошь, к которой все стремятся. Флакон французских духов – устойчивая валюта для решения различных вопросов. Сломанные и раскрошенные ребенком фирменные тени — нешуточная трагедия в жизни обычной женщины. Иметь свою маникюршу и косметичку – вопрос определенного статуса, не каждой доступно. Прическа в парикмахерской – для многих дважды в жизни: на выпускной и на свадьбу. И то не всегда.

И вот тут надо сделать небольшое отступление во времени и отметить, что до сих пор на постсоветском пространстве так живет большое количество женщин. Потому что в плане доступности, и в первую очередь финансовой, для них многие вещи так и остались на уровне роскоши. А пока это роскошь – ты все равно будешь неосознанно к ней стремиться. Отказаться можно лишь от того, что ты имеешь.

И вот вернемся к девяносто первому году, падению занавеса и радостному слиянию а международным дискурсом. И оказывается, что в целом-то он нам пока еще не очень понятен. И сегодня не очень подходит многим. Мы еще «не наелись» доступностью красоты, не наигрались в ноготочки. Не прочувствовали на себе роскошь возможности не работать. И поэтому, соответственно, не поняли, какие подводные камни есть у этой «роскоши». Как я уже сказала выше, отказаться можно от того, что ты уже распробовал. А мы все – еще не очень на себе это все ощутили. С молодым поколением (от двадцати и младше) чуть получше все, конечно. Но тут, как с голодом, еще какое-то время будет работать память предков и те установки, которые приходят с молоком матери. Когда твоя бабушка, проработавшая всю жизнь на тяжелейшем производстве, с придыханием и завистью отзывается о соседке, которая тяжелее чайника и не поднимала ничего, — ты невольно проникаешься этим. Когда твоя мама считает поход в салон красоты – непозволительным расточительством – понятно, что ты будешь какое-то время убеждать себя в том, что «ты этого достойна» (с) и можешь себе позволить, наконец, жить роскошно и расточительно.

Чтобы наше общество привыкло ко всем этим благам, должно пройти какое-то время. Я думаю, еще лет двадцать как минимум. И тогда мы придем к той точке, к которой сегодня пришло западное общество, уже насладившееся потреблением. К той стадии, когда западные женщины уже смогли лучше осознавать себя. И тогда мы тоже сможем мерять себя по той мерке. Если, конечно, опять никакого пиздеца не случится в нашей женской жизни тут.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *